Наука рентгенология получила своё название в честь профессора Вюрцбургского университета Вильгельма Конрада Рентгена, открывшего рентгеновское излучение в ноябре 1895 г. Само открытие Рентген совершил неожиданно для себя: поздним вечером, уходя из лаборатории, учёный погасил свет в комнате и заметил в темноте зеленоватое свечение, флуоресценцию, исходившую от экрана, покрытого кристаллами платиносинеродистого бария. Как оказалось, кристаллы отреагировали на воздействие на них расположенной неподалёку электровакуумной (круксовой) трубки, которую учёный забыл выключить, и она в тот момент находилась под высоким напряжением. При отключении электричества свечение экрана прекращалось, а при повторном включении снова возобновлялось. Трубка была обёрнута в чёрный светонепроницаемый чехол из картона, поэтому Рентген предположил, что при прохождении через неё электрического тока она испускает какие-то невидимые лучи, способные проникать через непрозрачные среды и возбуждать кристаллы бария. Эти неизвестные лучи Рентген назвал X-лучами.
Считается, что впервые В.К. Рентген обнаружил излучение 8 ноября 1895 г. Первое время он хранил молчание, спал и принимал еду прямо в лаборатории, занимаясь описанием нового физического явления и активно экспериментируя. В письме к швейцарскому физику Людвигу Цендеру в начале 1896 г. он писал: «Я никому не рассказывал о своей работе. Жене я лишь вкратце сообщил, что занимаюсь таким делом, о котором люди, узнав об этом, сказали бы: "Рентген, должно быть, сошёл с ума"» [1].
Через 50 дней учёный представил председателю Вюрцбургского физико-медицинского общества рукопись из 17 страниц, содержащую описание открытых им лучей [2]. Этот день, 28 декабря 1895 г., вошёл в историю как официальная дата открытия рентгеновского излучения [3]. Вместе с рукописью учёный представил также первую рентгенограмму, сделанную ранее, 22 декабря, на которой была запечатлена рука его жены, Анны Берты Рентген. Согласно часто цитируемому анекдоту неясного происхождения, после того как хорошо образованная, но посвятившая себя домашнему хозяйству женщина увидела снимок своей руки, она была настолько впечатлена, что воскликнула: «Я видела свою смерть!» [4]. При отсутствии письменных свидетельств в пользу этой устоявшейся легенды можно сказать, что в конце XIX века скелет в сознании людей прочно ассоциировался со смертью, и вид собственных костей вполне мог вызвать подобную эмоциональную реакцию.
Оригинальная статья Рентгена была экстренно принята к печати Вюрцбургским физико-медицинским обществом. В первые дни января 1896 г. учёный разослал оттиски публикации и первые рентгеновские снимки предметов ведущим физикам Европы. Мировая же общественность узнала об открытии Рентгена 5 января 1896 г. благодаря австрийской газете Die Presse, первой напечатавшей новость с заголовком «Сенсационное открытие», после чего 7 января издание опубликовало под тем же заголовком вторую статью, дополнив первый материал некоторыми подробностями о физических свойствах новых лучей [5]. Российская общественность впервые узнала об открытии Рентгена в середине января (здесь и далее — по новому стилю) из новостей в газете «Новое время» и в журнале «Электричество» [6]:
«Рядом с картонным ящиком были поставлены ширмы, поверхность которых была покрыта слоем двойной цианистой соли бария и платины. Эти ширмы при освещении их лучами обычного и в особенности фиолетового света, а также катодными лучами давали сильную флуоресценцию, испуская интенсивный белый свет». «Икс-лучи вызывают флуоресценцию не только на упомянутой выше ширме, но и почти на всех других телах, способных флуоресцировать, — как, например, стёкла, особенно зелёное (урановое), известковый шпат, кварц». «Весьма интересно свойство икс-лучей действовать на фотографическую светочувствительную пластинку, а также способность их проникать сквозь все тела, хотя и в различной степени; так, например, помимо бумаги, икс-лучи пронизывают листы станиоля, непрозрачные для лучей обычного света, алюминия, эбонита, свинца до двухсантиметровой толщины и другие». «От такого замечательного открытия, как открытие профессора Рентгена, следует ожидать весьма полезных и многочисленных приложений в практической жизни, но в настоящую минуту нет еще возможности составить сколько нибудь определенное представлеше об этих приложениях. Мы укажем на ту пользу, какую икс-лучи могутъ оказать в медицине вообще и в хирургии в частности, давая медику средство и возможность в самом деле видеть, что делается внутри живого организма». «С определённостью пока можно утверждать только, что икс-лучи не дадут возможности читать письма, не распечатывая их, так как чернила, типографские и обыкновенные, проницаемы для икс-лучей так же хорошо, как и чистая бумага».
Вечером 23 января 1896 г. доктор Рентген прочитал лекцию в переполненной аудитории Вюрцбургского физико-медицинского общества. После демонстрации проведённых экспериментов Рентген пригласил председательствовавшего на заседании Альберта фон Кёлликера, известного анатома, сделать снимок его руки с помощью новых X-лучей. Когда готовое изображение было продемонстрировано аудитории, она разразилась оглушительными овациями. Доктор фон Кёлликер, впечатлённый открытием, поблагодарил Рентгена от имени общества и предложил назвать новые лучи рентгеновскими — его предложение аудитория встретила аплодисментами.
Открытие рентгеновских лучей вызвало широкий резонанс среди учёных всего мира, в том числе и среди российских учёных. В начале января 1896 г. брошюра Рентгена была опубликована. В течение нескольких недель она была переведена на русский, английский, французский и итальянский языки, и уже в конце января А.С. Попов изготовил первый в нашей стране рентгеновский аппарат, с помощью которого русские учёные повторили эксперимент Рентгена, сделав в России первую рентгенограмму 28 января 1896 г. Этот снимок был размещён в русском обзоре трудов Рентгена «Новый род лучей», который в начале февраля выпустила редакция «Русского фотографического журнала» в Петербурге.
«Обе постановки дали превосходные результаты. Снимок руки на прилагаемой таблице изготовлен Ф.И. Блумбахом (1). На нём ясно можно видеть соотношение проходимости "икс-лучей" через мускулы, кости и металл. Часовой ключик во время съёмки находился под пальцем, т.е. следовательно под мускулами и костью и тем не менее вышел совершенно отчётливо. Также отчётливо выходят металлические предметы, находящиеся внутри различных органов живого объекта. На рисунке лягушки, изготовленном со снимка (2), сделанном в том же кабинете Е.П. Головиным, совершенно отчётливо видна булавка, введённая в желудок животного; кроме того на этом же снимке отлично видно место перелома кости в лапе. Этот снимок весьма рельефно показывает всю важность применения фотографирования "икс-лучами" в хирургической практике при отыскании пуль в ранах, определении места повреждения костей, уродливости последних и т.п.».
В.К. Рентген продолжал изучать своё открытие, и к маю 1897 г. он окончательно сформулировал все основные свойства X-лучей, опубликовав ещё две научных статьи [8, 9]. В 1901 г. он был удостоен за своё открытие первой Нобелевской премии в области физики. Рентген не захотел давать своё имя новым лучам, поэтому в западном мире за пределами Германии они так и остались X-лучами (X-rays). В русском языке традиционно использовались немецкие научные и технические термины. Знаменитый советский физик, академик А.Ф. Иоффе, ученик Рентгена, работавший с ним с 1903 по 1906 г. в лаборатории Физического института Мюнхенского университета, считал справедливым увековечить имя первооткрывателя. И когда в 1918 г. в Петрограде был основан Государственный рентгенологический и радиологический институт, термины «рентгеновское излучение», «рентгенография» и «рентгенология» окончательно закрепились в русском языке.
Яркая вспышка в истории науки
Личность В.К. Рентгена, по мнению многих его современников, осталась образцом скромности и научного альтруизма. Учёный отказался от потомственного дворянского титула (приставки «фон» к фамилии) и не стал патентовать устройство для получения рентгеновских лучей — рентгеновскую трубку. Этот широкий жест учёного показывает, что желание подарить человечеству научный прогресс для него было важнее перспективы обрести несметное состояние и высокий общественный статус. И лучшим доказательством этого являются слова его жены в переписке с Луизой Грауэль, кузиной по отцовской линии В.К. Рентгена [10]:
«Да, дорогая Луиза, стать знаменитым человеком — это совсем не мелочь, и большинство людей не имеют ни малейшего представления о том, сколько труда и беспокойства это за собой влечёт. Когда Вилли в ноябре сказал мне, что у него получилась хорошая работа, мы ещё не представляли, как будет воспринято это дело. Но едва он опубликовал свою работу, как наш домашний покой был нарушен. Каждый день я не перестаю удивляться огромной работоспособности моего мужа: несмотря на тысячу мелочей, которые на него взваливают, он всё же сохраняет полное внимание к своей работе. Но теперь ему пора отдохнуть, и я готовлю всё к отъезду. Мы хотим на несколько недель отправиться на юг, чтобы Вилли мог как можно больше времени проводить на свежем воздухе. Я каждый день от всего сердца благодарю нашего lieben Gott [милостливого, любимого Господа], что Он наделил его таким крепким здоровьем и силой; тем не менее я часто беспокоюсь, не окажется ли всё это однажды для него слишком тяжёлым. Но я почти всё время говорю о менее приятной стороне наших переживаний и ещё ни слова не сказала о великой радости, которую принёс успех его работы. И всё же в душе мы исполнены благодарности за то, что нам было суждено пережить такое прекрасное время. Сколько признания получил мой дорогой Schatz [сокровище] за свои неустанные исследования! Иногда от всех этих похвал и знаков почёта прямо голова кружится. Это было бы даже пугающе, если бы человек, которому выпала такая судьба, был тщеславным. Но ты знаешь моего доброго, скромного мужа лучше, чем кто-либо другой; ты знаешь его и поймёшь, что величайшая радость для него заключается именно в том, что ему было суждено, служа чистой науке, сделать нечто действительно значительное. И это, дорогая Луиза, также моя самая глубокая радость и наполняет меня гордостью. Мы знаем и чувствуем, что ты нас понимаешь, и от всего сердца благодарим тебя за это».
Вопреки проникшему в академическую среду мифу о том, что Рентген отказался ехать в Стокгольм, сославшись на занятость, и получил Нобелевскую премию по почте, — в действительности учёный лично прибыл на церемонию, где 10 декабря 1901 г. шведский кронпринц вручил ему Нобелевскую грамоту и денежную часть премии. В тот же вечер Рентген присутствовал на официальном банкете, где поблагодарил за награду и отметил, что продолжит свои исследования на благо человечества. На следующий день он покинул Стокгольм, так и не выступив с предусмотренной программой Нобелевской лекцией. Саму же Нобелевскую медаль, как и другие лауреаты первой церемонии, он получил позднее, в 1902 году, после того как медали были изготовлены и отправлены лауреатам [11].
Ещё одной распространённой неточностью стало утверждение, что Рентген в полном объёме пожертвовал Вюрцбургскому университету денежную часть Нобелевской премии — 150 782 шведских крон (также ошибочно указываемую как 50 000 крон) — в виде фонда, капитал которого должен был направляться на научные исследования и поддержку молодых учёных Физического института. Рентген действительно завещал значительную сумму — 200 тыс. германских марок, что по тогдашнему курсу даже превышало размер Нобелевской премии, — однако впервые распорядился ею в завещании 1911 г. И первоначально это распоряжение вообще не было связано с Вюрцбургским университетом: средства должны были находиться в ведении специального фонда при Имперском физико-техническом ведомстве для поддержки исключительно научных физических исследований.
После смерти жены в 1919 г. он полностью переписал этот пункт завещания и в редакции 1920 г. отказался от схемы с фондом, непосредственно предназначив 200 тыс. марок уже Физическому институту Вюрцбургского университета для научных физических исследований. Ни в одной редакции завещания связь этой суммы с Нобелевской премией не указана [12], а в результате послевоенной гиперинфляции 1919–1923 г. завещанная сумма практически обесценилась, и Рентген фактически потерял всё его солидное состояние, на 1911 г. насчитывающее около 409 тыс. германских марок. Тем не менее память о Рентгене сохраняется в традиции Вюрцбургского университета: сегодня его факультет физики и астрономии ежегодно присуждает денежные премии имени В.К. Рентгена лучшим студентам и докторантам за научные достижения.
Reproduced from: Röentgen: Invisible Rays That Save Lives, from “The History of Medicine” (circa 1952, Robert Thom) // University of Michigan Museum of Art : official website. – URL: https://umma.umich.edu/objects/roentgen-invisible-rays-that-save-lives-from-the-history-of-medicine-umhs-36/.
Демонстрация в аудитории физико-медицинского общества осталась единственной публичной лекцией Рентгена. Через несколько недель после объявления об открытии, в конце января 1896 года, он дал единственное в жизни интервью американскому журналисту и писателю Генри Дэму [13]. Дэм был ярким представителем сенсационной журналистики, и, добиваясь встречи с Рентгеном, ввёл его в заблуждение, создав впечатление, что ранее интервьюировал, в частности, Луи Пастера, чего он не делал. Его интервью в дальнейшем подвергали критике за фактические неточности и сомнительные приёмы получения информации. Г. Дэму также приписывали участие в ряде громких скандалов конца XIX века: от фабрикации письма якобы от Джека-потрошителя с целью поднятия тиражей газет и подогревания интереса к убийствам в Уайтчепеле до скандала вокруг продажи губернаторских помилований в Калифорнии. Однако эти обвинения так и остались на уровне газетных публикаций, исторического спора и не получили судебного подтверждения. Точная дата первого обнаружения Рентгеном новых лучей, 8 ноября 1895 г., известна общественности из интервью Дэма, поэтому в недавнем исследовании её достоверность весьма жёстко поставили под сомнение [14]. Весьма показательно, что самого Рентгена Дэм охарактеризовал как «очень необычного человека»:
«Он — высокий, стройный, долговязый мужчина, весь облик которого дышит энтузиазмом и энергией. На нём был тёмно-синий свободный костюм, а длинные тёмные волосы стояли торчком над лбом, словно он навсегда наэлектризован собственным энтузиазмом. Голос у него полный и глубокий, говорит он быстро, и в целом он явно производит впечатление человека, который, встав однажды на след заинтересовавшей его тайны, будет преследовать её с неослабной энергией. Глаза у него добрые, быстрые и проницательные; и нет сомнения, что он гораздо предпочёл бы созерцать трубку Крукса, чем видеть посетителя, ибо посетители в данный момент отнимают у него драгоценное время. Однако встреча была назначена заранее, и приветствие его было сердечным и радушным. Помимо родного языка, он хорошо говорит по-французски и научно — по-английски, а это не то же самое, что говорить на нём в обыденной речи. Все три языка более или менее входили в языковой багаж его посетителя, и беседа, так сказать, шла на международной, или многоязычной, основе, меняясь по мере необходимости».
А.Ф. Иоффе категорично характеризовал Рентгена как типичного представителя классической физики второй половины XIX века и последовательно формалиста. Вместе с тем Рентген высоко ценил многих представителей новой физики, в том числе Томсона, Резерфорда, Милликена, Зоммерфельда, Эйнштейна и Бора [15]:
«Рентген не допускал ни для кого из своих ассистентов и учеников никаких уклонений от того метода работы, который он считал единственно научным, и здесь бывал слишком прямолинейным». «Темой моей работы было изучение упругого последействия в кварце при помощи пьезоэлектрического метода». «Накопив интересный и часто неожиданный материал, я поспешил сообщить его Рентгену, находившемуся тогда в Santa Margarita. В ответ я получил открытку следующего содержания: "Я жду от Вас солидной научной работы, а не сенсационных открытий. Вернитесь к упругому последействию". Возвратившись в Мюнхен, Рентген объяснил свой совет антипатией к многочисленным поспешным опытам с рентгеновскими лучами и радием». «Лишь путём острого конфликта я получил разрешение продолжать свои опыты. Только когда я обнаружил, что электропроводность рентгенизированной каменной соли резко меняется при освещении обычным светом, Рентген, увидав здесь новую связь между светом и электричеством, заинтересовался работой и принял в ней участие». «Таким же последовательным, верным раз и навсегда выработанным принципам оставался Рентген и в частной жизни. Он не был дипломатом, не умел приспосабливаться к обстановке. На факультете и в Академии он вёл свою линию, не считаясь ни с какими влияниями».
В.К. Рентген в итоге признал потенциал А.Ф. Иоффе, предложив ему постоянную оплачиваемую должность в Мюнхенском институте и совместное продолжение исследовательской работы, однако Иоффе не принял предложение и вернулся в Россию. В открытых источниках встречается представление о Рентгене как о сухом, замкнутом человеке, избегавшем внимания людей. Однако из записок Иоффе известно, что у Рентгена было много друзей в Голландии, которые поддерживали его продовольственными посылками с маслом и сахаром, когда во время блокады Германии в 1917 г. царил голод. Дружеские связи были у него и в Швейцарии — с семьёй Берты и швейцарскими друзьями, которые также поддерживали его, присылая печенье, шоколад, молоко и другие продукты, трудно доступные в Германии.
С высоты наших дней желание «стать невидимым» и скрыться от излишнего внимания — нормальная человеческая реакция. Ключевым материалом, раскрывающим психологию и мотивы В.К. Рентгена является его переписка с профессором Яном Виллемом Гуннингом [16], который 9 февраля 1996 г., спустя некоторое время после обрушившейся на мир сенсации, поздравил Рентгена с открытием:
«В человеческом сердце тоже есть "X-лучи" — они постоянно освещают то, что время и пространство пытаются скрыть во тьме. Вы и ваши добрые родители всегда живы в нашей памяти, и редко проходит 27 марта, когда бы мы не вспоминали о вас. Теперь, когда у нас есть особый повод пожелать вам счастья, нам особенно приятно засвидетельствовать вам это. Пусть то, что вы дарите миру и благодаря чему ваше имя будет оставаться видимым даже во мраке будущего, способствует также, в духовном отношении, благу человечества».
Гуннинг был для Рентгена одним из важнейших людей его юности. Из приведённого письма видно, что он состоял в добрых отношениях с родителями Рентгена, с теплотой вспоминая 27 марта — день его рождения. В 1862 г. семнадцатилетний Рентген переехал в Утрехт для обучения в Технической школе и поселился в доме семьи Гуннинга, где жил до 1865 года. Примерно с 1855 г. Гуннинг преподавал теоретическую химию в этой школе и был учителем Рентгена, а в 1865 г. получил должность профессора в Амстердамском университете (до 1877 г. Athenaeum Illustre). В доме Гуннинга царила интеллектуальная атмосфера и серьёзное отношение к науке, что помогло направить Рентгена к научной карьере. Гуннинг — главный наставник и друг семьи Рентгена — желает ему в поздравлении, чтобы его открытие «способствовало, в духовном отношении, благу человечества». Эти строки, как и приведённое выше письмо Анны Берты, во многом объясняют дальнейший отказ Рентгена от патента и его высказывание: «Моё открытие должно служить всему человечеству».
Рентген описывал доктора Гуннинга как компетентного учёного, человека с сильным характером и замечательную личность, способную указать молодым людям правильное направление в различных сферах жизни. О жене Гуннинга Рентген отзывался как о прекрасно образованной и очаровательной женщине, которая создавала в доме весёлую, но в то же время побуждающую к развитию атмосферу: «На глупое и бессмысленное безделье не оставалось ни времени, ни, впрочем, возможности. Мы ставили собственные пьесы, на праздниках разыгрывали забавные сценки, но в остальном много и увлечённо работали и учились. Это было счастливое и плодотворное время». В ответном письме Гуннингам 1 апреля 1986 г. Рентген раскрывает всю сентиментальность своей натуры:
«Из многих сюрпризов и поздравлений, дошедших до меня за последнее время, почти ни одно не было для меня столь ценным и столь отрадным, как ваше — с открыткой от 9 февраля. Ваши слова не только показали мне, что вы всё ещё помните меня по-дружески, хотя из-за моего поведения в последние годы я на это не рассчитывал. Ваши строки освободили меня от некоего заклятия, под власть которого я всё больше и больше попадал по собственной вине. — Как часто я думал в последние годы: "Если бы я знал, достаточно ли ещё крепка старая дружба, я бы написал: Pater peccavi [Отче, я согрешил], примите меня снова с любовью!". Я написал бы, что ваше место в моём сердце никогда не становилось пустым и что я никогда не забывал, сколь многим добром я обязан вам обоим — но я боялся это сделать; это было несправедливо, но, возможно, понятно. Косвенно я получал известия о вашей жизни. Я опасался, что может случиться нечто такое, что сделает невозможным открыть вам мои чувства; но и этого было недостаточно, чтобы преодолеть мою робость. Слава Богу, с вашей карточкой всё полностью переменилось, и вам теперь придётся перенести на себе весь тот поток, который я так долго сдерживал. Мне очень больно, что мои добрые, незабвенные родители, которые так гордились своим сыном, не дожили до моего успеха. Но то, что дорогие люди, которые после моих родителей оказали наибольшее влияние на моё воспитание, у которых я так долго мог находиться в доме как собственный ребёнок, ещё могут узнать, что подаренные ими любовь и забота всё же не оказались совершенно бесплодными, — это наполняет меня благодарностью и радостью. Я не стану слишком пространно писать о том, чем я вам обязан, но будьте оба уверены, что я не забыл ни малейшей части этого. Если бы мы могли ещё хоть раз в жизни увидеться и поговорить вместе. Посещение Голландии после стольких лет отсутствия повлекла бы за собой так много, что пока я бы с трудом на это решился. Особенно теперь, когда все и каждый услышали об X-лучах! Если бы только я мог найти древний секрет того, как стать невидимым. Мы с женой живём хорошо. Детей у нас нет, но мы счастливы. Как бы мне хотелось получить от вас более подробные и обстоятельные известия о Вашей семье! Быть может, когда-нибудь вы посвятите мне немного времени. Чтобы получить несколько спокойных мгновений для ответа на вашу открытку, я был вынужден на несколько недель сбежать из Вюрцбурга — это верное выражение. Привыкший вести очень спокойную, посвящённую работе жизнь, я лишь с трудом сумел выполнять мои необходимейшие обязанности и совладать с волнением из-за всего, что в последнее время обрушилось на меня. Личной переписке пришлось оставаться без внимания. Это — объяснение моего запоздалого ответа».
В 1887 году Вильгельм Конрад Рентген с супругой Анной Бертой, не имея собственных детей, взяли на воспитание Жозефину Берту Людвиг — шестилетнюю дочь скоропостижно скончавшегося брата Анны Берты, впоследствии официально удочерённую в 1902 г. Друзья и знакомые вспоминали Рентгена как скромного, добродушного и внимательного человека, чуткого к нуждам и благополучию окружающих. Лучшим отдыхом для учёного были долгие прогулки и альпинизм в горах с семьёй и близкими друзьями. Среди них были яркие представители академического сообщества: биолог Теодор Бовери, анатом Альберт фон Кёлликер, физик Франц Экснер и хирург Рудольф Ульрих Крёнлейн. Таким образом, образ «угрюмого профессора» был лишь поверхностным стереотипом — в действительности Рентген оставался в широком смысле активным и преданным членом научно-интеллектуального сообщества. Это проявилось ещё в годы его обучения в Федеральной политехнической школе в Цюрихе: верный своим студенческим друзьям, он искренне любил встречаться с ними, с живым интересом обсуждая детали их научной деятельности [17].
С исторической точки зрения интересен быт В.К. Рентгена и условия, в которых он находился в момент совершённого им открытия. В 1895 г. семья Рентгенов жила в официальной служебной квартире прямо в здании Физического института Вюрцбургского университета. Это было монументальное двухэтажное здание в стиле неоренессанс с тремя крыльями и цокольным этажом, построенное в 1878–1879 гг. специально для нужд современной физической науки, оно находилось рядом с Ботаническим садом. На втором этаже располагалась семикомнатная квартира директора института, которую занимал Рентген, а на первом этаже, прямо под ней, размещалась его лаборатория, где произошло открытие, а также учебные аудитории и научные помещения [18]. В Вюрцбурге Рентген получал около 6000 немецких марок в год и, помимо основного жалования, имел также доходы от студенческих и экзаменационных сборов, что в сумме превышало 16000 марок и значительно превосходило жалование большинства государственных чиновников даже высокого ранга. Известно, что Генрих фон Браухич, глава округа Эрфурт, в 1890 г. получал 11400 марок в год [19].
Рентген с женой высоко ценили музыку, хотя сами не играли на инструментах. В молодости Анна Берта обладала прекрасным голосом и часто пела в гостях у Бовери под аккомпанемент фортепиано самого профессора. После научного открытия и последующего переезда в Мюнхен в 1900 г. Рентген в 1905 г. приобрёл загородную усадьбу в Вайльхайме, где увлекался охотой и даже в преклонном возрасте мог без труда подстрелить птицу на лету. Очень любил и фотоохоту, собирал вокруг себя много людей, и благодаря этой страсти до нас дошли сотни замечательных личных фотографий, раскрывающих позитивную атмосферу его жизни и окружения. Однако в своём завещании физик оставил распоряжение уничтожить все его записки, черновики и обширную переписку, что было исполнено после его смерти в 1923 г. Как позже вспоминала Маргарет Бовери, дочь одного из душеприказчиков, последней волей учёного было сжечь все документы с момента открытия. Пошли прахом также некоторые результаты опытов А.Ф. Иоффе в Петрограде. Остаётся неизвестным, какие именно материалы и в каком объёме были уничтожены, потому что Рентген распорядился сжечь абсолютно все записи по месту их хранения:
«Все бумаги, которые хранятся в шкафу из красного дерева, стоящем сейчас в прихожей мюнхенской резиденции, следует немедленно сжечь — не читая и не просматривая».
Возможно, были уничтожены документы из личного архива, которые сам Рентген начал сжигать в конце жизни. По мнению ряда авторов, Рентген обладал перфекционизмом и не хотел, чтобы его «сырые» неопубликованные работы увидели свет, однако истинный мотив учёного остаётся неизвестным. Тем самым, к большому разочарованию, многие интересные детали жизни и научной деятельности Рентгена канули в Лету. Однако открытие нового рода лучей запечатлелось на безупречной странице исторической хроники яркой вспышкой, которая будет вдохновлять через века будущие поколения учёных на новые свершения и широкие жесты научного альтруизма. Ведь Рентген хоть и не был бессребреником, но работая до самого конца его дней в тяжёлых послевоенных условиях, пребывая в личном кризисе после смерти жены в 1919 г., своим жизненным примером словно утвердил: «Гордость, регалии и слава — ничто; работа на благо человечества, любовь и дружба — всё».
Трагическая сторона открытия
Удивительно, но процесс осознания губительного действия ионизирующего (рентгеновского) излучения занял не одно десятилетие, хотя первые сигналы появились практически сразу после открытия лучей. Уже в 1896 г. физики, инженеры и врачи, конструировавшие и испытывавшие первые трубки, начали массово жаловаться на странный дерматит, проявлявшийся сильными, не заживавшими неделями ожогами, похожими на термические, а также на внезапную алопецию (выпадение волос) на голове и лице. Однако научное сообщество поначалу отказывалось связывать эти явления непосредственно с самими лучами. Так, Никола Тесла, пытаясь объяснить наблюдавшиеся повреждения кожи, рассматривал тепловое, электрическое, электрохимическое и механическое действие, однако наиболее вероятной причиной считал образование озона и других газов. Для защиты он предлагал использовать алюминиевый экран, влажную ткань или слой жидкости, препятствующие контакту с кожей [20]. В более ранней публикации Тесла также предлагал наносить на кожу масло для защиты и допускал незначительную роль азотистой кислоты. Поскольку у одних пациентов ожоги появлялись быстро, а другие переносили процедуры без видимых последствий (что зависело от времени работы конкретной трубки и расстояния до нее), врачи списывали это на «идиосинкразию» — индивидуальную сверхчувствительность кожи, а также на аллергическую реакцию.
К началу XX века игнорировать проблему стало сложнее. Рентгеновские ожоги у первопроходцев начали перерождаться в злокачественные новообразования. В 1902 г. у лаборанта фабрики по производству рентгеновских трубок в Гамбурге был официально зафиксирован первый случай рака кожи, связанный с хроническим рентгеновским облучением: он несколько лет тестировал трубки, подставляя под излучение собственную руку. Полное осознание смертельной опасности произошло после трагической смерти Кларенса Далли, ассистента Томаса Эдисона. В период работы над флюороскопом — прибором, показывающим рентгеновское изображение в динамике на покрытом вольфраматом кальция экране, — К. Далли просвечивал свои кисти и получил тяжёлые радиационные ожоги кожи, со временем переродившиеся в метастазирующую карциному. Ему последовательно ампутировали обе руки, и в 1904 г. он скончался в возрасте 39 лет, как выяснилось позднее, получив огромную дозу рентгеновского излучения — около 30 Гр [21]. Т. Эдисон также участвовал в подобных экспериментах, длительное время всматриваясь в экран, и в результате прекратил работу с рентгеновским излучением из-за острого радиационного поражения глаз.
Долгое время люди думали, что опасность несут только огромные дозы, вызывающие видимые ожоги на коже. Но уже в 1910-х годах стали появляться сообщения о случаях лейкемии и изменениях показателей крови у подвергавшихся профессиональному облучению лиц, что указывало на возможные отдалённые последствия облучения [22]. Однако согласно опросу авторитетных радиологов 1920-х годов, семь из них верили в существование идиосинкразии, а шесть — отрицали, что является прямым свидетельством отсутствия в медицинском сообществе единого мнения и доминирования гипотезы об особенностях пациентов [23]. Из-за отсутствия усиливающих экранов и крайне «мягкого» спектра излучения первые рентгеновские аппараты создавали поглощённую дозу на коже примерно на 3 порядка больше, чем современные аналоги. Для создания одной рентгенограммы кисти руки при пиковом напряжении 73 кВ в 1896 году требовалось длительное время экспозиции (до 90 минут), а поверхностная поглощённая доза на кожу достигала 74 мГр. Современному же аппарату для получения аналогичного сигнала детектора требуется время экспозиции всего 21 мс, при этом поглощённая доза оценивается в 0,05 мГр [24].
Параллельно с распространением рентгеновских технологий человечество узнало ещё об одном явлении, опасность которого удалось оценить лишь спустя десятилетия. 1 марта 1896 года французский физик Анри Беккерель, изучая взаимосвязь фосфоресценции солей урана и недавно открытых рентгеновских лучей, обнаружил явление естественной радиоактивности. Позже, 21 декабря 1898 года, Пьер Кюри и Мария Склодовская-Кюри объявили об открытии нового радиоактивного элемента — радия. Эти выдающиеся исследователи, Нобелевские лауреаты 1903 г. (все трое) и 1911 г. (М. Кюри — повторно), равно как и В.К. Рентген, принципиально отказались патентовать свои открытия, считая, что плоды науки должны безвозмездно принадлежать всему человечеству. Радий приобрёл репутацию почти чудодейственного вещества: его использовали в медицине, добавляли в светящиеся краски, а в 1920-х годах даже появились различные косметические и «оздоровительные» радиевые препараты. Общество охватила настоящая мода на радий. Особенно трагичной стала судьба так называемых «радиевых девушек» — работниц американских фабрик, которые наносили радиевую краску на циферблаты часов. Для заострения кисточки они часто облизывали её кончик, в результате чего радий поступал внутрь организма и накапливался в костной ткани, вызывая тяжёлые поражения челюсти, костей и развитие онкологических заболеваний.
Американский магнат Эбен Байерс в начале 1930-х годов выпил сотни флаконов тоника Radithor, буквально потерял челюсть из-за разрушения костей и мучительно скончался. Удивительно и то, что биологическое действие радиации было описано задолго до этих трагедий — в 1901 г. А. Беккерель получил ожог от ношения в кармане рубашки небольшого количества радия в течение 6 часов, затем его коллега П. Кюри повторил эксперимент на себе, нанеся радиевый порошок на предплечье на 10 часов и наблюдая впоследствии дерматит, сходный с ранее описанным дерматитом при воздействии рентгеновского излучения [25]. Проблема заключалась в том, что после первых успехов врачей в лечении опухолей радием (основанных на опытах Беккереля и Кюри) в обществе произошел логический сбой. Люди решили: раз радий уничтожает опасную болезнь, то в малых дозах он укрепит здоровье и победит любые другие болезни. Этот вывод был с энтузиазмом подхвачен волной коммерческого ажиотажа.
Границу между терапевтическим и зловредным действиями тогда ещё не видели, и об отложенных эффектах ионизирующих излучений не подозревали. Лишь в 1927 г. генетик Герман Мёллер экспериментально доказал, что рентгеновское излучение вызывает наследуемые мутации у дрозофил, тем самым обосновав явление искусственного мутагенеза. За это открытие он получил Нобелевскую премию по физиологии и медицине в 1946 г. Однако даже это не смогло окончательно убедить широкую общественность в опасности ионизирующего излучения. В 1920–1950-х годах в обувных магазинах США и Европы популярным коммерческим хитом неожиданно стали флюороскопы (или педоскопы). Покупатели, в частности дети, вставляли ноги в аппарат прямо в обуви, чтобы увидеть на флуоресцентном экране кости стопы и контуры обуви, а продавцы по изображению могли оценить её соответствие размеру и положение пальцев. Когда опасность для клиентов и продавцов стала очевидной, началась борьба за ограничение и запрет использования этих приборов.
Reproduced with permission from Bushong SC, West WD. Radiation exposure from a shoe-fitting fluoroscope. Health Physics. 1970;18(5):575–577. Wolters Kluwer Health, LLC. No changes were made. The Creative Commons license does not apply to this content. Use of the material in any format is prohibited without written permission from the publisher, Wolters Kluwer Health, LLC. Please contact permissions@lww.com for further information. https://journals.lww.com/health-physics/.
Однако коварство ситуации заключалось и в другом: эффективных механизмов контроля за соблюдением новых правил практически не существовало. Когда торговцы осознали, что флюороскопы приносят им убытки, — поскольку осведомлённые покупатели начали избегать магазинов, — аппараты постепенно исчезли из обувной торговли. Но сами они никуда не делись: утилизация подобного оборудования требовала финансовых вложений, тогда как ненужные аппараты можно было продать по бросовым ценам, сдать на свалку или просто передать в школы для использования на уроках естественных наук. В начале 1960-х гг. именно так многие флюороскопы покинули магазины и переместились в школы, на чердаки и в подвалы частных домов, где продолжали использоваться — и облучать людей. За 20 секунд работы флюороскоп мог создавать поглощённую дозу 0,1 – 1,16 Гр. При этом лишь около 7% всех использовавшихся аппаратов находились в удовлетворительном техническом состоянии, тогда как 60–78% требовали ремонта, что дополнительно повышало радиационный риск [27].
Дальнейшее развитие рентгенологии
Reproduced from Taubmann O, Berger M, Bögel M, et al. Computed Tomography. In: Maier A, Steidl S, Christlein V, et al., eds. Medical Imaging Systems: An Introductory Guide. Springer; 2018. CC BY 4.0, https://creativecommons.org/licenses/by/4.0/. No changes were made.
Новый прорыв в рентгенологии произошёл в середине XX века с открытием компьютерной томографии. В 1963 г. южноафриканский физик Аллан Кормак заложил теоретические основы метода [29, 30], а спустя несколько лет британский физик Годфри Хаунсфилд создал экспериментальный прототип КТ-сканера [31] и провёл первые исследования на препарате человеческого мозга в формалине, а также на коровьем мозге. 1 октября 1971 г. в лондонской больнице «Эткинсон Морли» было выполнено первое прижизненное КТ-исследование. Пациенткой стала 41-летняя женщина с подозрением на опухоль левой лобной доли головного мозга. Полученные изображения отчётливо выявили кистозное образование, которое после хирургического удаления было подтверждено как кистозная астроцитома, при этом оперировавший хирург подтвердил, что расположение и характеристики образования точно соответствовали данным компьютерной реконструкции [32].
Официальное признание метода произошло на международном радиологическом конгрессе в апреле 1972 г. За это фундаментальное изобретение, полностью изменившее диагностическую медицину, Г. Хаунсфилд и А. Кормак в 1979 г. получили Нобелевскую премию по физиологии и медицине. Существенный вклад в появление технологии внёс Джеймс Эмброуз, работавший главным врачом-радиологом в больнице «Эткинсон Морли»: именно он провёл историческое первое сканирование мозга пациентки с кистой, а затем описал метод внутривенного контрастирования при КТ-исследовании йодсодержащим препаратом йоталаматом натрия [33]. Первый компьютерный томограф (EMI-сканер) был запатентован в 1968 г. британской корпорацией EMI (Electrical and Musical Industries), которая в 1980 г. продала медицинскую часть бизнеса американской компании General Electrics.
Новый этап эволюции КТ-технологии наступил в 1989–1990 гг., когда немецкий медицинский физик Вилли Календер и его коллеги разработали метод спиральной КТ. Традиционное пошаговое сканирование stop-and-go требовало обязательной остановки вращения трубки для механического раскручивания кабелей питания и сдвига стола, из-за чего процедура длилась минутами, при этом разная глубина вдоха пациента приводила к дыхательным артефактам и пропуску мелких очагов. В. Календер решил эту проблему на томографе Siemens SOMATOM Plus, внедрив технологию непрерывно скользящих колец Slip Rings и алгоритмы Z-интерполяции: это позволило синхронизировать постоянное вращение трубки с непрерывным движением пациента и собирать сплошной объем данных всего за одну задержку дыхания [34]. Однако возможности классической спиральной КТ были ограничены одним рядом детекторов, что не позволяло быстро сканировать большие анатомические зоны при сохранении высокой продольной разрешающей способности. Существенным шагом в конце 1998 года стало появление мультиспиральных компьютерных томографов (МСКТ). Замена одного ряда детекторов несколькими параллельными рядами (первоначально четырьмя) позволила получать несколько срезов за один оборот трубки и значительно увеличить скорость сканирования [35]. В дальнейшем число рядов детекторов быстро увеличивалось, что сделало возможным получение десятков и сотен тонких, в том числе субмиллиметровых, срезов за один оборот, а также позволило существенно уменьшить артефакты движения сердца, фактически «замораживая» его движение на изображениях.
Следующий шаг развития технологии заключался в преодолении ограничений тканевой контрастности. В 2005 г. Томас Флор и его коллеги реализовали в аппарате Siemens SOMATOM Definition двухтрубочную технологию (Dual Source CT), позволившую разделять близкие по плотности структуры за счёт использования двух рентгеновских трубок на разных энергиях излучения [36]. Это легло в основу алгоритмов автоматического удаления костей из КТ-ангиограмм, а также прямой дифференциации тканей и конкрементов, например при дифференциации поражений легких, почечных камней, кальцинированных бляшек в сосудах и подагрических тофусов. А в 2021 г. произошло ещё одно существенное улучшение технологии: FDA впервые одобрило применение первой коммерчески доступной КТ с подсчётом единичных фотонов Photon-Counting CT — NAEOTOM Alpha. В традиционных КТ рентгеновское излучение сначала преобразуется сцинтиллятором в видимый свет, который затем регистрируется фотодиодом; при этом низкоэнергетические фотоны вносят меньший вклад в итоговый сигнал. В Photon-Counting КТ отдельные кванты рентгеновского излучения регистрируются непосредственно полупроводниковым детектором, что позволяет одновременно определять их энергию и получать существенно более высокое пространственное разрешение. Это улучшает визуализацию мелких анатомических структур и, благодаря более эффективному использованию рентгеновских квантов и снижению электронного шума, создаёт возможности для уменьшения лучевой нагрузки и количества вводимого контрастного вещества [37].
Следует отметить, что первые попытки сделать рентгеновское изображение объёмным появились уже в конце XIX века, вскоре после открытия рентгеновского излучения. Метод, получивший название стереорентгенографии, к началу XX века стал активно применяться для определения пространственного положения объектов, в частности инородных тел. В классической схеме рентгеновскую трубку немного смещали и делали две экспозиции, после чего пару снимков рассматривали через специальный бинокулярный стереоскоп [38]. Занятно, что принцип двух проекций для получения трёхмерного изображения пережил более века и не исчез полностью. Современная цифровая стереорентгенография используется, например, в системах EOS (система рентгеновской визуализации с одновременным получением двух ортогональных проекций) для низкодозовой трёхмерной реконструкции скелета, а родственная технология RSA (радиостереометрический анализ) позволяет с высокой точностью измерять смещения костей и имплантов и в настоящее время продолжает активно исследоваться, в частности для оценки стабильности эндопротезов и процессов заживления костей [39].
На рубеже XX и XXI веков произошёл ещё один важный шаг — объединение компьютерной томографии с позитронно-эмиссионной томографией (ПЭТ/КТ). Идею создания гибридного аппарата в начале 1990-х предложили британский физик Дэвид Таунсенд и американский инженер Рональд Натт. Первый работоспособный прототип был создан в 1998 г. в Университете Питтсбурга и объединил обычный спиральный КТ-сканер с ПЭТ в одном комплексе. Такое сочетание позволяло одновременно получать высокоточное анатомическое изображение и карту метаболической активности тканей, а КТ использовать также для коррекции ослабления ПЭТ-сигнала [40]. За разработку и внедрение гибридных ПЭТ/КТ-сканеров Д. Таунсенд и Р. Натт в 2010 г. совместно получили медаль IEEE за инновации в технологиях здравоохранения. Современная литература описывает переход к многопараметрической визуализации, в которой КТ последнего поколения, ПЭТ, МРТ и новые радиофармпрепараты дополняют друг друга, однако интеграция подобного синтеза технологий в клиническую практику остаётся сложной задачей [41].
В России и странах бывшего СССР первые рентгенологические исследования были единичными, они проводились на примитивных аппаратах, собранных своими силами. Промышленное производство рентгеновских аппаратов началось лишь к 1924 г. сначала в мастерских, которые впоследствии превратились в рентгеновские заводы. После чего рентгеновские исследования в СССР получили широкое применение в медицинской практике, инженерно-технической сфере, археологии, материаловедении, кристаллографии, химии, биохимии, а также в сферах таможенного контроля и безопасности. Сегодня цифровая рентгенография стремительно вытесняет классическую, аналоговую рентгенографию благодаря многократному улучшению качества изображения и значительному облегчению методов получения и обработки рентгеновских снимков. Но важно отметить, что классическая рентгенография никогда не потеряет своей актуальности, ведь при различных чрезвычайных и неблагоприятных ситуациях в условиях недоступности дорогостоящего наукоёмкого оборудования она сохранит возможность проведения столь необходимого вида исследований. Поэтому изучению аналоговой рентгенографии всегда должно уделяться достаточное внимание.
История ветеринарной рентгенологии
Годом рождения ветеринарной рентгенологии в России можно считать 1896 г., когда С.С. Лисовский впервые применил рентгеновские лучи для просвечивания собаки. В 1899 г. М.А. Мальцев, помимо просвечивания, выполнил снимки головы, шеи и конечностей собаки, плюсны и пута лошади, а также пясти коровы; для фиксации животных во время исследования он применял наркоз. Спустя три года в лаборатории Харьковского ветеринарного института была собрана рентгеновская установка, с помощью которой диагностировали переломы и вывихи, определяли инородные тела, а также исследовали плоды у мелких домашних животных. Благодаря работам Г.В. Домрачёва и А.И. Вишнякова, представлявших Казанский и Ленинградский ветеринарные институты, рентгенологический метод получил широкое применение в ветеринарии. К 1931 г. рентгеновские заводы уже выпускали аппараты, пригодные для исследования не только мелких, но и крупных животных, что позволило в 1932 г. оборудовать первые ветеринарные рентгеновские кабинеты в Ленинградском, Харьковском и Казанском ветеринарных институтах.
С этого момента в СССР начинается интенсивное развитие ветеринарной рентгенологии, существенный вклад в которую внесли многие советские ветеринарные рентгенологи и анатомы по таким вопросам, как определение минерального обмена у сельскохозяйственных животных и птиц, диагностика болезней органов дыхания крупных и мелких животных, диагностика болезней органов пищеварения, сравнительные рентгеноанатомические исследования у сельскохозяйственных животных, определение места и глубины залегания инородных тел [42]. Среди наиболее значимых работ можно выделить следующие:
- В 1931 г. А.И. Вишняковым написана первая книга по рентгенодиагностике болезней животных «Основы ветеринарной рентгенологии».
- В 1933 г. А.С. Постниковым и А.А. Веллером опубликованы статьи по применению рентгеновского исследования в армейских условиях. А.С. Веллер также изучал возможности диагностики заболеваний конечностей, холки и кишечника у лошадей.
- В 1935 г. выходит книга проф. А.В. Синева и А.И. Вишнякова «Клиническая диагностика внутренних болезней домашних животных».
- В 1939 г. появляется книга А.Ю. Тарасевича и А.И. Вишнякова «Хромоты сельскохозяйственных животных».
- В 1940 г. издаётся объёмный учебник А.И. Вишнякова «Ветеринарная рентгенология», в котором описываются принципы рентгенофизики, рентгенотехники, а также приводится обширный систематизированный материал по рентгенотерапии и рентгенодиагностике различных заболеваний животных.
- С 1930-х по 1960-е годы Г.Г. Воккен с учениками издаёт целый ряд работ по возрастной и сравнительной рентгеноанатомии животных, рентгеноостеологии, антропологии и ангиологии.
- С 1930-х по 1950-е годы Г. В. Домрачёв в соавторстве с такими учёными, как С. И. Смирнов, создаёт серию фундаментальных учебников и классических научных статей по ветеринарной рентгенологии.
- В 1937 г. проф. А.Ф. Климов совместно с А.И. Акаевским и соавторами впервые издаёт труд «Анатомия домашних животных», который был многократно переиздан и по сей день является настольной книгой каждого студента-ветеринара.
- В 1966 г. выходит учебник по ветеринарной рентгенологии В.А. Липина, М.Т. Терёхиной и А.Л. Хохлова, в котором ёмко и детализированно излагается накопленный ветеринарными рентгенологами за четверть века материал по рентгенофизике, рентгенотехнике и рентгенодиагностике.
Ещё одним направлением развития ветеринарной рентгенологии стало стремление превратить рентгеновское изображение из качественного средства наблюдения в инструмент количественного анализа. Одним из таких методов стала рентгенофотометрия, предложенная в 1953 г. И.Г. Шарабриным [43]. Суть метода заключалась в сравнении оптической плотности изображения исследуемой кости на рентгенограмме с изображением эталонного костного клина, содержание минеральных веществ в участках которого было заранее известно. По степени почернения плёнки определяли содержание минеральных веществ в костной ткани и могли выявлять нарушения минерального обмена, в частности диагностировать минеральную недостаточность у крупного рогатого скота. В дальнейшем рентгенофотометрия получила развитие в исследованиях алиментарных остеодистрофий сельскохозяйственных животных и стала предшественником последующего развития методов рентгеновской денситометрии.
Искусственный интеллект: казнить нельзя помиловать
В настоящее время активно развиваются методы визуальной диагностики с применением искусственного интеллекта (ИИ), однако отдельные системы, одобренные комитетами здравоохранения, не доказывают готовность ИИ к широкой автономной диагностике. Серьёзным препятствием является слабая портируемость моделей: высокая точность на одной базе данных может резко снижаться при смене больницы, оборудования, методики исследования или популяции пациентов [44]. Причём модель способна находить не патологию, а случайные сопутствующие артефакты, не имеющие отношения к диагнозу. Остаётся фундаментальной проблема «чёрного ящика»: нейронная сеть выдаёт результат, но не позволяет врачу полноценно понять ход его получения. Попытки математически или графически объяснить решение не гарантируют его достоверности [45]. Более того, возникает риск автоматического доверия к рекомендациям системы: показано, что ошибочный совет ИИ способен влиять даже на решения опытных специалистов [46]. Тем самым ошибка алгоритма может не исправляться врачом, а, наоборот, закрепляться.
Надёжное обучение требует огромных массивов качественно размеченных изображений с достоверным диагнозом, а также их постоянной независимой проверки. Необходимо исключать скрытые смещения, особенности оборудования и методик, контролировать изменение характеристик модели после внедрения, проверять её на других учреждениях и различных группах пациентов. Современные обзоры показывают, что именно внешняя проверка остаётся одним из главных слабых мест, а клинических испытаний пока недостаточно [47, 48], ведь это многолетняя работа на глобальном уровне, требующая одновременно беспрецедентной научной открытости и строгой защиты медицинской тайны.
В ЕС для соответствующих медицинских систем ИИ предусмотрены требования к оценке риска, качеству данных, прозрачности, документации и человеческому надзору [49], при этом в европейском патентном праве диагностические методы, практикуемые на человеческом или животном организме, исключены из патентования [50]. Однако в силу имеющихся дополнительных условий судебная практика не столь однозначна, и суд признаёт диагностические ИИ-модели патентоспособными. Здесь возникает исторически важная параллель: великий В.К. Рентген сознательно отказался патентовать открытие, считая его достоянием человечества, и это способствовало быстрому распространению рентгеновской технологии. Для ИИ, созданного на основе накопленного труда мировой науки и предназначенного для диагностики человека, этот пример может рассматриваться не только как исторический факт, но и как этический закон: жизненно важные знания должны служить человечеству, а не становиться непрозрачной закрытой системой для обогащения. Здесь замыкается и другая трагическая параллель в истории, связанная с небывалым коммерческим ажиотажем вокруг радия и флюороскопов на протяжении полувека.
Таким образом, широкая автономная диагностика с помощью ИИ в обозримом будущем представляется маловероятной: слишком велик комплекс взаимосвязанных нерешённых проблем — от кибербезопасности, этики и юридической ответственности между производителем ИИ систем, медицинской организацией и врачом [51] — до качества, разнообразия и распределения наборов данных, объяснимости сгенерированных решений и внешней проверки. Путь к массовому применению потребует не столько ускорения разработки новых моделей, сколько длительной международной работы по созданию открытой, проверяемой и защищённой научной инфраструктуры. И цена ошибки здесь — жизнь.
